Горькая Полынь

В холодной камере, где тени пляшут, Сердце стучит, как старый телеграф.

Я сидел на нарах, курил самокрутку, Вспоминал нашу хату у речки синей. Ты шептала: "Вернёшься, милый, к утру", А наутро – наводнение, братва в беде. Предал меня твой глаз, как нож в спину, Зона сомкнула свои железные двери.

Ой, любовь моя, горькая, как полынь, В зоне тоска, как цепи на руках. Жду свободы, чтоб обнять тебя в полночь, Но предательство – оно не отпускает. Эх, разлюбила, удалая пташка, Лечу в никуда, без крыльев, в тьму.

Письма твои – желтенькие, как осень, Слова в них тают, как дым от костра. Братва поёт под гитару в бараке, О малине былой, о бабках в кармане. Я каюсь в грехах, молюсь в углу тихо, Может, судьба простит, выпустит на волю.

Ой, любовь моя, горькая, как полынь, В зоне тоска, как цепи на руках. Жду свободы, чтоб обнять тебя в полночь, Но предательство – оно не отпускает. Эх, разлюбила, удалая пташка, Лечу в никуда, без крыльев, в тьму.

А ночью снится – ты в белом сарафане, По тропке идёшь, зовёшь меня назад. Но конвоиры будят: "Подъём, урки!", И снова решётка, и снова обман. Пусть время лечит, как старая песня, Вернусь, родная, и всё будет заново.

Ой, любовь моя, горькая, как полынь, В зоне тоска, как цепи на руках. Жду свободы, чтоб обнять тебя в полночь, Предательство сгинет, как дым у ветра. Эх, разлюбила? Нет, подожди меня, Вернёмся к малине, вдвоём навсегда.

В холодной камере тени уходят, Сердце стучит – свобода на подходе... Эх, эх, удалая...