Прости, Родная

В зоне серой, под небом свинцовым, Где надежда тает, как дым от костра.

Помню ночь ту, когда брат предал меня, За бабки чужие в петлю меня затащил. Любовь моя ждала у окна в старой хате, А я на нарах, в цепях, без права на мечту. Сердце стонет, как гармонь в кабаке пьяном, О тех днях, где свобода звала за собой.

Ой, прости, родная, за всё, что случилось, За кровь на руках и за слёзы в глазах. Выйду на волю, к тебе припаду в ноги, И жизнь нашу склеим, как в сказке былой. Шансон мой грустный поёт о судьбе, О любви уголовной, что жжёт до костей.

В камере тесной, где тараканы плясют, Письма твои перечитываю в ночи. Там, за стеной, братва делит папиросы, Рассказы о бабах, о выстрелах в спину. Я думал, что сила – в кулаке и в ноже, А вышло, что слабость – в любви без ответа.

Ой, прости, родная, за всё, что случилось, За кровь на руках и за слёзы в глазах. Выйду на волю, к тебе припаду в ноги, И жизнь нашу склеим, как в сказке былой. Шансон мой грустный поёт о судьбе, О любви уголовной, что жжёт до костей.

А если не ждёшь, то зачем эти муки? В зоне учусь жить заново с чистого листа. Может, искуплю все грехи свои тяжкие, И стану другим, без былого огня.

Сквозь решётку смотрю на берёзы в тумане, Дома вспоминаю – пироги с капустой. Братва обещает: "Выйдешь – всё наладим", Но в душе пустота, как в бутылке пустой. Любовь моя – якорь в этом аду сером, Без неё пропаду, как тень на снегу.

Ой, прости, родная, за всё, что случилось, За кровь на руках и за слёзы в глазах. Выйду на волю, к тебе припаду в ноги, И жизнь нашу склеим, как в сказке былой. Шансон мой грустный поёт о судьбе, О любви уголовной, что жжёт до костей.

Эх, судьба-крутилка, верти колесо, Дай шанс на прощенье, на свет в окошке. Я верю, родная, что ждёшь меня там, Где трава зеленеет, где песни поём.

В зоне серой, под небом свинцовым, Где надежда тает... но не угасает. Ой, любовь моя... ой, прости...